Клево
Маринке. Все знает. Проблемы, конечно, есть, как и у всех, но она
к ним относится спокойно и решает по мере поступления. Интересно,
а как это так люди живут? Позвонить узнать что ли? Задать очередной
дураций вопрос? А что делать-то? Все равно ничего более умного в голову
не приходит.
Совка стала нажимать на телефонные кнопочки. Кнопочки противно пищали.
Маринка оказалась дома и как всегда в бодром настроении. В мире должно
быть равновесие, подумала Совка. Раз кто-то постоянно бодрится, значит
есть кто-то, кто постоянно депрессует. "Я, например", -
меланхолично подтвердила она себе.
- Ну, че случилось? - услышала она жизнерадостный голос.
- Практически ничего, - буркнула Совка, - только Светка, оказывается,
живет со своей подругой и любит ее, а ко мне испытывает стандартно-дружелюбные
чувства. Я счастлива, - закончила она похоронным голосом.
- Какая Светка?
- Очнись, я уже полгода тебе о ней рассказываю.
- А, очередная твоя влюбленность? Так я тебе сразу говорила - выходи
за Коляна, он тебя будет в шампанском купать и розовыми лепестками
утирать, а на баб своих забей. Они все суки.
- Марин… мне правда плохо.
- Так ты не убивайся сразу-то, - голос в трубке стал серьезным и сразу
деловым, похожим на тот, каким Маринка обычно обсуждала проблемы покупки-продажи
в своем офисе. - Что, все так безнадежно?
- Да… (Молчание)
- Ну, не хлюпай… подожди… На все есть два выхода, как известно. В
твоем случае, я думаю это либо забыть самостоятельно, либо забыть
с чужой помощью. Как тебе удобнее?
- Мне удобнее повеситься, - уже с долей оптимизма произнесла Совка.
- Сейчас, подожди, где-то у меня телефон был записан Центра, там лечат
от влюбленности.
- Психушка что ли?
- Ща, погодь… Трубка на том конце брякнулась о столик и послышалось
шуршание. Не иначе, Марина достала свой бесконечный ежедневник, просто
пухнущий от имен и телефонов.
- Во, нашла… адрес - Семеновская площадь, недалеко от тебя. Но надо
будет на два-три дня взять отпуск. Вторник у меня свободен, я могу
тебя во вторник подвезти.
- Ты что, с ума сошла? От любви не лечат, это утопия, такого не бывает.
Эта твоя фирма - шарлатаны какие-то. - Совке перестало казаться, что
это розыгрыш. Более того, зная характер Маринки, она могла предположить,
что во вторник ее действительно погрузят на личный Маринкин БМВ и
покатят пить таблетки и делать инъекции, только потому, что Маринка
где-то прочитала какую-то очередную фигню про панацею.
- Спокойно! Всем Совкиным заткнуться и слушать наконец умного человека.
Во вторник я за тобой заеду и мы поедем тебя лечить. Все понятно?
- Понятно, - обреченно сказала Совка, надеясь, что это либо шутка,
либо до вторника все изменится, либо Маринка права, и это состояние
безмерной подавленности действительно можно вылечить.
- Ну, давай, собирай пожитки-то. Пойду я покушаю.
- Подожди, - вдруг вспомнила Совка. - А откуда ты все знаешь?
Вопрос прозвучал по меньшей мере странно, но Маринка не удивилась.
- Я просто все систематизирую. Стараюсь свести хаотичность жизни к
минимуму. Пытаюсь не допустить случайностей, а остальное все легко
просчитывается.
- И на какой промежуток времени ты загадываешь? На месяц? - Совку,
привыкшую не доверять даже следующей минуте, всегда коробила пунктуальность
подруги.
- На вечность. На день, на месяц, на год… и так далее… просто чем
дальше дата, тем более крупная цель.
- На вечность? А кем ты хочешь стать после смерти? - раздраженно съязвила
Совка.
- Перестань, иди телевизор посмотри и не думай о плохом, я тебе позвоню
и приеду.
Мысль избавиться от тянущей боли путем быстрого лечения оказалась крайне заманчива. Все воскресенье и понедельник Совка перебирала в памяти короткие встречи, взгляды, слова, вспоминала походку своей любимой и, сжимаясь от горя, утешала себя, что, начиная со вторника, все это будет уходить от нее. В понедельник вечером, не удержавшись, послала смс Свете: "Прости меня, я перестану надоедать тебе своей любовью". Ответа, как и ожидалось, не последовало. И Совка съежилась еще больше, закутавшись в потертый плед.
Со
вторника она взяла отпуск без содержания - до пятницы. Никто этому
не удивился, потому что уже неделю Совка приходила на работу сине-зеленая,
с припухшими глазами и носом, а также совершенно отсутствующим взглядом.
Благо шел февраль, она отговорилась тем, что у нее простуда, поэтому
бухгалтерия облегченно вздохнула, когда выяснилось, что больничный
оплачивать не придется. Родителям она сказала, что поживет у Маринки,
и те тоже обрадовались, потому что своим угнетенным видом она действовала
раздражающе, а кроме того постоянно огрызалась. Кроме того, у них
возникла надежда, что их чадо "разгуляется", или, другими
словами, придет в себя.
Во вторник утром Совка, собрав какие-то глупости вроде трусов-маек-носков,
сидела у телефона. Раздался звонок:
- Ты собралась? Выходи. Документы не забудь.
Совка схватила спортивную сумку и понеслась вниз по лестнице. У подъезда
она увидела Маринку - как всегда великолепную в своей дубленке - накрашенную,
благополучную Маринку. Посмотрела на свою синтепоновую куртку.
"Нда", - подумала она, в который уже раз. Однако присутствие
Марины, реальность происходящего: мокрый снег, машина, грязный двор
- оставляли ощущение, что все наконец-то делается так, как и должно.
Чувство того, что кто-то умный и взрослый взялся, наконец, за твою
непутевую жизнь, рождало ощущение радости. Совка кинула сумку на заднее
сиденье, а сама брякнулась вперед, рядом с Маринкой.
- Поехали? - весело спросила Марина.
- Поехали, - радостно ответила Совка.
Ее охватило какое-то взвинченное веселье, ей хотелось мчаться на этой
машине, врубить радио, громко орать под него хиты. Однако от дома
Совки до Семеновской площади было действительно недалеко, и долго
слушать радио не пришлось. Марина остановила машину около какого-то
серого здания, въезд на территорию которого должен был осуществляться
по пропускам, а пропуска не было даже у въедливой и всепробивной Марины.
Поэтому дальше они пошли пешком. Серое здание оказалось действительно
каким-то центром. Правда, вывески на нем не было, но зато внутри сновала
куча людей в белых халатах, на одном из окошек было написано "Регистратура"
и вообще - меньше всего это было похоже на шарлатанство. Усталый человек
в окошке регистратуры спросил:
- По какому вопросу?
Совка замялась, но Маринка быстро взяла инициативу в свои руки:
- Несчастная любовь.
Совка хихикнула, чтобы показать, что это шутка на тот случай, если
человек в окошке удивится, но человек не удивился, а записал это в
направлении и, сунув в окошечко, показал рукой - налево, 28-й кабинет.
Дальше все покатилось, как по заведенному, в кабинете их встретила
толстая веселая еврейка лет пятидесяти, которая, охая и ахая, выслушала
историю Совки, рассказанную опять же Мариной, потому что Совка в это
время отчаянно краснела и не могла ничего сказать, кроме того, что
ей уже лучше и вообще, может, они зайдут в другой раз. Но тетушка-врачиха
нисколько не смущалась и не возмущалась, и даже не давала советы,
а просто сказала:
- Да, да, конечно, такое состояние мы лечим, даже быстро, за 2-3 дня.
Ваш случай - не самый тяжелый, к нам привозят и из реанимации (она
со значением посмотрела на Совку и подняла указательный палец вверх),
Совке захотелось извиниться, что ее привезли не из реанимации, а как
королеву доставили на БМВ.
После чего было еще три кабинета: давление, анализы, вес, рост и прочие
атрибуты больницы, потом одноместная палата, дружелюбное лицо Маринки
на прощанье ("Я за тобой заеду"), и вечернее освещение коридора,
в котором сейчас сидела Совка и пыталась понять, что же с ней произошло.
Рядом сидела какая-то долговязая девица и читала иронический детектив.
Совка подсела поближе и спросила:
- Привет, а ты давно здесь?
Та оторвалась от книги и улыбнулась Совке:
- Да нет, третий день, завтра с утра выписывают.
- А ты от чего лечишься?
- А мы здесь все от несчастной любви лечимся.
- И что, правда помогает? - удивилась Совка.
- Да, я вот третий раз уже здесь. Как влюблюсь - так прихожу. Недорого.
Быстро. А зачем мучиться-то? Я вообще влюбчивая, а мужики все сволочи,
пользуются, как увидят, что женщина тает - так и все, издеваются,
комплексы свои реализовывают. А когда ходишь - нос от них воротишь,
тогда сами липнут. Я вот когда первый раз попала, так страдала, думала,
умру, а потом недельку походила мимо него - ничего не колышет, а он
наоборот, забегал.
Девица была явно не против поговорить. Она даже отложила свой детектив
и обернулась полностью к Совке.
- Да и лечение-то здесь: тьфу! Один раз под капельницу, три раза в
день горсточку таблеток. А, ну еще посидеть под каким-то аппаратом
в течение пятнадцати минут. Причем результат почти сразу ощущается.
Это тебе не на операцию ложиться. А как тебя зовут-то?
- Соня. А тебя?
- Лариса. Будем знакомы. Может, еще здесь же и встретимся.
- Не дай Бог, - пробормотала Совка.
Вечером Совка не стала смотреть телевизор в холле, а пошла в свой люкс и легла на кровать, не расстилая ее. Перед ней опять встал образ Светы: такой любимой, родной, желанной. Ее глаза цвета "камни в холодной воде", ее улыбка, ее короткие кучеряшки. Неужели так можно - пройти мимо и ничего не почувствовать? Наверно, ведь алкоголиков когда кодируют, они забывают вкус спиртного, не могут даже вспомнить, как это: пить. Так наверно и здесь. Я пройду мимо тебя и ничего не почувствую. А ведь раньше сердце мое чувствовало твое присутствие, даже если глаза не видели еще тебя. А теперь что будет чувствовать? Ничего? Я не хочу тебя терять, не хочу. Ты страшно дорога мне. Мое чувство к тебе - это часть моего я, без этой любви я перестану быть собой.
- Без этой боли я потеряю часть себя, - подумала Совка.
И мне все равно, буду ли я жить так день, год или вечность… Я не знаю, когда это пройдет и пройдет ли вообще - не знаю, и знать не хочу. Я не хочу планировать свою жизнь.
Она сжала телефон в руках. Набрала смс: "Я не могу отказаться от своей любви, прости" - и послала Свете. "Приезжай", - прокричала Марине в трубку. Через час машина была у подъезда, а Совка оделась и вышла, никем не замеченная, потому что двери не охранялись даже медсестрами: все смотрели какой-то бандитский сериал.
- Ну ты что? - спросила Марина.- Нет, я не могу, пусть лучше так, не могу…
Совка уткнулась носом в рукав подруги. Та погладила ее по голове: "Ничего, ничего… Ты молодец".
Марина уверенно вела машину и говорила:
- Ну видишь, а ты говорила, что все плохо. Хочешь, заедем сейчас в ресторан? Я знаю чудесный ресторанчик, там и поболтаем.
- Спасибо тебе, Марин, мне уже лучше.
- Ну, ты меня слушайся… Я все знаю. Я ж тебе всю жизнь говорю: выходи за Коляна…
