Бессмысленно, но как болит душа,
Как будто гамму первую левша
Смычком выводит по дрожащей скрипке,
Как будто я в душе своей несу
Тоску зимовья в сумрачном лесу,
Где мерзнут в небе золотые рыбки.
Мне не с кем поделить свой Эверест.
Таков судьбы неблагородный жест,
Нам, одиноким, сладостно известный.
Не говори "Я больше не могу" -
Я нахожу следы твои в снегу
Как маков цвет, зимою неуместный.
Так нам грехи прощают в декабре.
Так плачет детство в каждом букваре,
В отдельных буквах запертое глухо.
Так сердце, обнажаясь догола,
Влекомо гранью битого стекла -
Открыть в себе кровотеченье слуха.
***
Все тяжелей переживаю лето,
Все чаще вещи забываю где-то
Все некрасивей становлюсь лицом.
Читаю ненавязчивую прозу,
Все хуже засыпаю без наркоза
И веки наливаются свинцом.
Подкошенная множеством болезней,
Я ем на завтрак то, что мне полезней.
Гуляю мало, в клубы не хожу.
По воскресеньям пиво вместо чая
И телефон все чаще выключаю
И есть такая маза - не рожу.
Меня давно преследует угрюмость
И грань, где детство прорастает в юность,
Затеряна в какой-нибудь зиме
В числе моих шпаргалок всевозможных
Набор улыбок истинных и ложных
И теорем, доказанных в уме.
***
Подобный вечер создан для того,
Чтобы студенты прочитали Кафку.
Октябрь. Погода подала в отставку.
Эклектика затмила арт-нуво.
Так сыро, что чихают все подряд -
Автобусы, маршрутки, электрички.
И фонари ночами не горят,
И вся Москва надеется на спички.
Как будто вышел гарантийный срок -
Переходя ступеньку иль порог,
Мне не на что руками опереться.
Все тут же осыпается в труху.
А тот, который главный, наверху,
Похоже, сам пытается согреться.
***
В чужой душе, на самом сквозняке,
Всю зиму ждать над ласточкою мертвой.
Ты видишь сны на римском языке,
Где я - предлог, написанный и стертый.
Ломая на куски, как черствый хлеб,
Вид из окна в ноябрьскую скуку,
Я чувствую, что ангел мой ослеп,
И если доберется, то по звуку.
И в сумерки бездонные Москва
Роняет день, как тающую льдинку.
И так напрасны вещи, что едва
Их назначенье сложится в картинку.
Наверное, известно всё…
***
Обычный день - ни холодно, ни жарко.
Когда есть дом, на это наплевать.
Мерцающие женщины Ремарка
Приходят и садятся на кровать.
И если, невоспитанно и звонко,
В густую тишину вонзится трель,
Душа рванется сумеркам вдогонку
И я, конечно, не открою дверь.
А то вопрётся, наследит в прихожей,
И приведет бульдога на ремне.
И женщины с прекрасной лунной кожей
Не будут больше приходить ко мне.
***
Любимая, как грустно, как темно
Как беден снег, летящий ниоткуда
Какая-то небесная простуда
Пока спала ты, заплыла в окно
Опять ноябрь - уродец, сирота,
Намек на время года, бег по кругу
А где-то мир спасает красота
И там звонят влюбленные друг другу…
А я сижу и медленно курю
Роняю пепел и предвижу смутный
Какой-то миг, причастный к ноябрю
Но ускользнувший, словно шарик ртутный.
***
Умеешь посмотреть - смотри,
Как много спрятано внутри.
Всего лишь улыбнись в ответ,
Мол, от тебя секретов нет.
В твое плечо уткнувшись лбом,
Лечу стрелой, стою столбом.
И пол-меня другие пол-
На мушке держат через стол .
Читавшей Рильке и Басё
Наверное, известно всё…
***
прячу нежность,
в ресницах,
в ладони
вот тут
не пускаю
боюсь,
мою нежность найдут.
прячу нежность в кровати своей
- никому.
и мне хочется плакать
за что ?
не пойму.
прячу нежную в Вене
в Москве
на Тверской
в остром ножике прячу
и в соли морской
прячу нежно при всех
прячу нежную мне
иногда отпуская
случайно
во сне.
***
Я жадна.
Не делюсь. не хочу делиться
Для меня это как распадаться на атомы,
Сигаретой немыслимо накуриться,
Невозможно цедить коньячок ароматами.
И бренчать мелочишкой в кармане- нищей,
Как целоваться одной губой-
Я готова последней тыщей
Оплатить телефонный с тобой.
Я- щедра,
но не плачу. а как бы хотелось.
Словно в глотку их затолкали пинком.
Археолог мой- ну куда все делось?
Исцарапай меня- тигренком, котенком, щенком…
Я щедра, и жадна, и зажата, и обезоружена,
Обходясь без выхода из темноты,
Так привычно - как без шапки. Или без ужина.
Или без местоимения "ты".
